rintra

Categories:

Дьявол — в деталях: основной инстинкт по Толстому (в Молодежке)

В Молодежном театре прошла премьера спектакля «Дьявол» по повести Льва Толстого

Над спектаклем работала питерская команда. Драматург Ася Волошина специально для театра написала инсценировку повести Толстого. Постановщиком стал востребованный молодой режиссер Денис Хуснияров. 

Сценограф Эмиль Капелюш и художник по свету Игорь Фомин создали в податливом пространстве сцены-трансформера Молодежки мир беспечальной, идиллически-языческой деревни. Сверху свисают под разными углами холсты, сцена – деревянный помост с колодцем посредине, справа от сцены – телега, устланная сеном. 

Этот-то деревенский мир приехал упорядочивать молодой барин. Алексей Замко играет Евгения пылким, прекраснодушным, наивным; акробатические трюки, вроде хождения на руках, выражают молодость, силушку персонажа. Но вот появляются демонически обольстительные, босоногие поющие поселянки в белых широких одеждах – и Евгений, сам не зная того, пропадёт, поддавшись темной страсти к соблазнительно-манящей Степаниде (Полина Шипулина). Основной инстинкт окажется сильнее моральных принципов, сильнее супружеских уз. Последний страдальческий монолог герой обратит к небу, будет стоять, изгибаясь и покачиваясь – словно кто-то дергает натянутую нить. «Перерву», – беспечно говорит Евгений вначале, однако «перервать» эту живую связь сможет, как окажется, только смерть. 

Чья смерть? У Толстого в повести два финала: Евгений, не выдержав мучений, стреляет в себя – или в Степаниду. В спектакле же финал открытый: все версии проговорены, но вместо финальных выстрелов падают, как занавес, новые полотна льна, и идет дождь. 

Пьеса Волошиной вообще предлагает новый взгляд на творчество Толстого, помещая его тексты и идеи в широкий контекст русской литературы и мировой мысли. Проводником этого интертекста становится замечательный Дмитрий Морщаков в роли дядюшки. Дядюшка, с вечной книгой в руках и присказкой «Один тут пишет…», сразу «зарифмовывает» приехавшего в деревню Евгения – с Онегиным. Но это вам не Онегин, и не Левин с его Китти. Дядюшка цитирует Бернарда Шоу и Чехова, Ницше и Леонида Андреева, погружая сюжет в густое варево идей эпохи. И мы видим в моралистическом тексте Толстого, последнего столпа сурового реализма, признаки надвигающейся безысходности модернизма. Пожалуй, этот явленный интертекст – самый важный ход в пьесе.

Достоевский нигде не назван, но сцена мучительной полифонии подсознания – когда все персонажи садятся на одну кушетку, представляя разноголосицу внутреннего мира Евгения, – так и отдает достоевщиной. Другая важная параллель – гоголевский «Вий» (и «Панночка» Садур). Двойничество соблазнительной Степаниды и старухи, язычески-природное начало народной жизни сталкивается с непрочными, как оказывается, моральными устоями героя; и Евгений оказывается беззащитен перед роем внутренних голосов, как бурсак Хома – перед сонмом бесов. 

Толстой сурово и просто показывает безжалостную невозможность выбора – между телесным и духовным. Правда, за последний век человек так изменился, что эта проблематика уже не кажется настолько актуальной; любовь все-таки отвоевала себе законное телесное измерение, и наши мучения сегодня лежат в других плоскостях. Рассматривая сюжет «Дьявола» в широком контексте литературных и культурных параллелей, Ася Волошина пишет пьесу о дьявольской раздробленности человеческого существа – текст горький и современный. 

Однако есть ощущение, что многие смыслы и акценты текстов оказались в спектакле не проработаны. На сцене некоторые персонажи остаются как будто недовоплощены, сыграны несколько отстраненно, литературно, одной характерной краской. Довольно плоским оказывается образ молодой жены, Лизы (Анастасия Радул), с ее наивным и сладкоголосым дневником. Юлия Макарова создает уморительно-разноголосый, полифоничный в прямом и переносном смысле образ: сумасшедшая старуха Евдоха говорит на все голоса деревни, в ее арсенале поразительно достоверные мычание и кукареканье, квохтанье и лай… Правда, ее персонажа иногда на сцене как будто многовато; и непонятно, почему эта деревенская разноголосица пропадает во втором акте. 

Режиссер и художник создали такой уютный, изысканный, рафинированно-красивый мир деревни, что драматизм сюжета в какой-то мере нивелируется. Чаруя русским пением, красивыми решениями, стильной (но не функциональной) сценографией, спектакль постоянно теряет ритм. Страсти – подразумеваются; внезапно возникающее мучение героя кажется не вполне обоснованным; финальный выстрел – не звучит. Любуясь красотой «России, которую мы потеряли», мы как-то забываем, в чем, собственно, – дьявол.

Вера Сердечная

Опубликовано тут

promo rintra august 14, 2014 17:47 13
Buy for 100 tokens
В этом году мне и моей семье вдруг улыбнулась удача. Так сошлись звезды, что я выиграла поездку в Турцию от туроператора tui_travel. История удивительная, доказывающая, что чудеса случаются :) Мы выбрали июль (июнь к тому времени как-то кончился!) и решили дополнить наш дуэт до…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded