Вера Сердечная (rintra) wrote,
Вера Сердечная
rintra

V театральный фестиваль "Академия", Омск. 25 июня. Гений места и Торопорев-сан

Сегодня мы познакомились с театром драмы еще ближе – попали на интересную экскурсию. А вечером увидели Чехова глазами современного японского театра.


История крылатого гения
Становление театра – это зеркало развития общества. И неформальная экскурсия заведующей театральным музеем Юлии Ескиной подтвердила: история омского театра – это отраженная история культуры региона, со своими сложностями, тайнами и яркими личностями.

Любительский театр в Омске начался еще в XVIII веке. В годы пребывания в ссылке Достоевский был зрителем здешнего каторжного «театра». А уже двадцать лет спустя, в 1874 году, на деньги, собранные омским обществом по подписке (городская дума на это средство не выделяла), был построен деревянный театр, в котором начала работать профессиональная труппа. Первое здание театра вскоре сгорело; второе также не отвечало требованиям пожарной безопасности, и представления игрались то в военном манеже, то в Общественном собрании, то в театре-цирке «Сичкаревка».
В начале XX века на Базарной площади было выстроено кирпичное здание в стиле необарокко по проекту архитектора Иллиодора Хворинова: большую часть финансирования выделила городская дума, но остаточные деньги вновь собрали по подписке. Новое театральное здание было оснащено электричеством, отоплением, а сцена построена по всем правилам акустики: при реконструкции театра обнаружились вмонтированные в стены пустые глиняные горшки, а под партером расположено специальное пустое помещение, напоминающее по форме внутреннюю полость балалайки.

При создании основной зал театра отражал сословную структуру общества: он был ярусным (в самом начале на 829 мест, в том числе и потому, что на ярусах места были стоячими), и даже входы с улицы в партер и на ярусы были отдельными. Часть помещений театра была предназначена под аренду, и поначалу в нем работали магазины и лавки.  Позже здание было расширено, в том числе пристроена камерная сцена. Но и сегодня в театре не хватает репетиционных площадей и места для хранения декораций.
К 1915 году кирпичное здание было оштукатурено и украшено бюстами Толстого и Чехова – самых ярких современных авторов той поры, а на его вершину вознесся крылатый гений с лирой, созданный чешским скульптором Винклером. Впрочем, гений простоял на театре не так долго: общество сотрясали политические бури, и символ театра пал жертвой то ли ветров, то ли одной из антирелигиозных компаний, – уж слишком был похож на ангела. Его наследница – крылатая женщина с лирой, изготовленная скульпторами С.Голованцевым и Л.Семеновым, – вернется на фронтон театра только в конце советской эпохи.

Во времена, когда Омск был «третьей столицей», центром белого движения, какое-то время театр был базой для правительства Колчака. Нам показали ложу, откуда «Верховный правитель России» смотрел спектакли. По преданию, глубоко под театром лежат подземные ходы, по которым можно добраться и до дома Колчака на берегу Иртыша; поговаривают и о том, что именно здесь может быть спрятано легендарное золото Колчака.
В советские годы театр штормило вместе со страной: так, в 1930-е часть театральных деятелей пострадала от обвинений в «формализме», а в 1950-е над спектаклями нависло требование «бесконфликтности», угрожавшее качеству постановок. К трагическим годам Великой Отечественной войны относится период плодотворного взаимодействия с театром Вахтангова, который был эвакуирован в Омск. Два года совместной игры на одной сцене не только стали хорошей школой для сибирской труппы, но и заложили между театрами крепкие дружественные связи.

Отсюда вышли великие актеры, и здесь ставятся великие спектакли: у театра шесть «Золотых масок» и масса наград других фестивалей, свидетельствующие, что старейший в Сибири театр живет богатой и яркой творческой жизнью.
Нас провели за сцену и над сценой – здесь хранятся декорации спектаклей репертуара.

Мы увидели цеха – швейные, бутафорские, декорационные, где готовят две премьеры, которые откроют новый сезон: на основной и камерной сцене.
Зайдя в помещение под сценой, мы оказались под поворотным крутом, который имеет свою интересную историю: он был установлен в 1930-х годах, но вплоть до 1960-х годов его крутили монтажники – и на репетициях, и на спектаклях. Пытались приспособить лошадь, но она не выдержала. И только в 1960-х здесь был установлен поворотный механизм.

Расположенный под поворотным кругом «трюм» также имеет сценический потенциал: он использовался в проекте «сцена под сценой», в этой непривычной обстановке периодически играются камерные спектакли.

Театр – удивительное свидетельство истории; здание его меняется, и все же остается неизменным; то же касается и парящего над фронтоном крылатого гения, копию которого вручают сегодня гостям «Академии» как символ фестиваля.


Чайка против Станиславского
Слова, память, время, история – все разбито вдребезги. …
Актеры не перестают выговаривать разбитые слова,
и это оставляет некое оптимистическое ощущение,
что у людей еще осталась надежда привязаться друг к другу.
Куми Татэока, из программки к спектаклю

Чехов и Горький в послевоенной Японии – основные ориентиры становления театра. В японских театральных школах принято учить монологи Треплева и Нины Заречной. И потому для японского театра Чехов – не столько экзотика, сколько суровая сценическая обыденность.
История постановки «Чайки» Мотои Миура – это путь самораскрытия и театрального противления. В юности режиссер попал по программе обмена на стажировку в студию МХАТа и получил сложный опыт взаимодействия с реалистическим психологическим театром – школой Станиславского, как она понималась тогда. Его проект по четырем пьесам Чехова, куда входит и «Чайка», стал своего рода ответом на тот русский театр, который он увидел.

Этот спектакль играется в России не впервые: его уже видели Ярославль и Владимир, а нынешние гастроли в Омске поддержаны Департаментом культуры Японии. Омский театр драмы, с его четырежды золотомасочной «Женщиной в песках» по Кобо Абэ, имеет давнюю историю творческого диалога с японской культурой.
«Чайка» на камерной сцене театра драмы начинается исподволь, параллельно с рассадкой зрителей. Пока публика ищет места, японка в белоснежном платье, почему-то усыпанном перьями, нежно интонируя и беспрерывно улыбаясь, предлагает гостям чая и «печенье счастья».

Зрители потихоньку замолкают, выслушивая простодушное до ироничности введение в спектакль: вот это Костя Треплев (звучит по-японски Торопорев), мы сейчас увидим его пьесу; это самовар, такой русский чайник; рассказывается об истории постановок «Чайки», когда Костю играл Мейерхольд.

С легендарной пьесы постепенно слетает мифологический флер, и возникает новое очарование наивного узнавания. Аудитория вступает в камерный мир спектакля, в котором «Костя может обидеться», и громогласное объявление о начале спектакля в рамках фестиваля уже играет как часть постановки: Костя действительно обижается.
Все спектакли театра «Читен» ставятся на шестерых актеров, получается микросоциальная модель мира; и число персонажей «Чайки» сокращено. Большинство из них статичны, их роль, обозначенная вначале, фактически не меняется: вот стоит немолодой Медведенко с самоваром, иногда зовущий Машу домой; красавец Тригорин периодически аплодирует, а также бьет мух; невозмутимая Аркадина «в красивой юбке» выполняет роль зрителя. Маша, вся в черном – помните, «траур по моей жизни», – обеспечивает звукоэмоциональный фон того, что будет происходить. На сцене воцарится отчаянный монолог Кости (Йохэи Кобаяси), переходящий в лай, пение, чечетку, выстрелы, – иногда перемежаемый явлениями Нины (Сатоко Абэ).

«Чайка» в переводе Кийоси Дзиндзай разложена на кусочки и снова собрана: коллаж. Деконструированный текст пьесы, тем не менее, сохраняет важнейшие черты фабулы: и сложное чувство Кости к матери, и все векторы влюбленностей, и накал переживаний творческого человека. Русский текст реплик проецируется на экран, но в какой-то момент понимаешь, что здесь играют не смыслы, а интонации; это даже не аудиоспектакль, а спектакль звуковой, где шокирующие и мелодические звуковые эффекты и перемены ритма создают новую интерпретацию чеховского сюжета, выводят его в новое измерение.
Режиссер (ставящий с теми же актерами уже пятую версию «Чайки»), несомненно, самоиронично осознает себя в образе Кости. Они созвучны в опровержении сценического реализма, в поиске новых форм; но в этой версии постановки режиссер отстраняется от героя, показывая со стороны его назойливость, громкость, неуместную активность; Костя – ребенок с пистолетиком на шее, и стреляется он уже так много раз, что становится неинтересен.

Лишь последний раз его выстрел имеет значение; кажется, он переносит его в параллельную реальность, где его уже не замечают окружающие, в тонкий мир. Но сам Костя так же жив и так же непонят, как и раньше. Эта градация самоубийств напоминает о возможности истолкования, которую предложил как-то режиссер: весь спектакль можно рассматривать как посмертные приключения Кости – и недаром лает Маша в трауре, отгоняя от могилы злых духов. Впрочем, думается, что режиссер мог и иронизировать, предлагая публике нарочито очевидный ход.
В спектакле есть второй герой, проходящий путь от иронического образа до драматического: это Нина, которая вначале не может прекратить актерствовать (замечательная комическая сцена, где Костя не может остановить ее выступление), а в конце спектакля, в проникновенном монологе, вдруг переходит на русский язык. Ее тщательно и трудно выговариваемое по-русски «умение терпеть», с услужливыми жестами из чайной церемонии, неожиданно и убедительно сообщает зрителю нечто новое о смирении, в том числе и в актерской профессии.


После спектакля, по традиции, прошла творческая встреча, где Мотои Миура и труппа театра ответили на вопросы зрителей.

Режиссер рассказал о том, что Чехов в японской театральной среде считается автором «тихого» и неподвижного театра; но лично он видит в русском драматурге пред-абсурдиста, автора, который запечатлел кризисное состояние разобщенного человечества в поисках Бога. Рассказал немного о своем пути актер Йохэи Кобаяси, исполнитель роли Кости: он, кстати, считает Треплева «противным» человеком. После Омска театр держит путь в Санкт-Петербург (с той же «Чайкой»), а затем в Германию, где они сыграют «Fatzer» по незаконченному произведению Брехта.
Tags: Омск, Омский академический театр драмы, Фестиваль "Академия", Чайка, Читэн, японский театр
Subscribe

Posts from This Journal “Фестиваль "Академия"” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments