Вера Сердечная (rintra) wrote,
Вера Сердечная
rintra

V театральный фестиваль "Академия", Омск. 24 июня. Без самовара нельзя


Завтра и послезавтра на камерной сцене Омского театра драмы пройдет «Чайка» японского театра «Читен»: авангардный Чехов. «Читен» базируется в Киото и уже не в первый раз приезжает в Россию со своими свежими прочтениями, в том числе, русской классики: в 2011 году он привозил в ЦИМ «Дядю Ваню» и «Вишневый сад», а «Чайку» видели зрители Владимира и Ярославля.

На сцене ставят свет и монтируют декорации для завтрашнего спектакля: стол, вентилятор, механический таймер обратного отсчета.

А мы побеседовали с режиссером Мотои Миура, главой театра «Читен», – о том, как живут театры в Японии, что значит для него русская культура, чем отличается Чехов от Достоевского – и надо ли зрителю подготовиться к спектаклю. Наши реплики переводила Куми Татэока – доцент Университета Токио (кафедра славяноведения) и автор русской программки к спектаклю.


– Театр «Читен» ведет свою историю с 2000-х годов. Насколько я знаю, в вашей труппе шесть актеров, которые участвуют в каждой постановке. Они трудятся только в вашем театре?
– Структура театра «Читен» складывалась постепенно. После обучения в драматической школе Тохо Гакуен я стажировался в Париже, а вернулся в Японию в 2001 году. Я стал ставить проектные, антрепризные постановки с актерами театра «Сейнендан»: в нем очень большая труппа, сто человек. Со временем часть актеров отделилась, в 2005 году мы образовали собственный театр и переехали в Киото. И только в 2007 году театр получил юридическое оформление, что позволило актерам больше не подрабатывать в других местах.
– «Читен» – частный театр?
– В наших странах разная система организации театров. В Японии почти нет государственных театров со своей постоянной труппой: есть муниципальные театральные помещения, которые сдают залы в аренду. Поэтому большинство театров – частные, в том числе и «Читен». Однако правительство выбирает среди частных театров наиболее надежные, и они могут получить гранты на свои проекты. И поскольку «Читен» находится на хорошем счету, почти 80% финансирования мы получаем за счет грантов. Эти 80% процентов образуются так: примерно 40% мы запрашиваем на постановку новых спектаклей, примерно в таком же объеме мы получаем финансирование при заказе постановок со стороны муниципальных театров. И 10 – 20 %  бюджета – за счет продажи билетов. В 2013 году мы открыли мастерскую Under-throw, новое пространство для наших проектов. Было бы здорово, если бы гранты были ежегодными, – но нет, они зависят от конкретных проектов. У нас большой опыт гастрольной деятельности, и каждый раз наши гастроли финансируются Агентством по культуре или Японским фондом.
– Вы были ассистентом известного режиссера Ориза Хирата, учились в Японии, стажировались в Париже. Где именно начал создаваться тот новый театральный язык, который вы привезли в Японию в 2001 году?
– Подобный вопрос задают часто, но ответ на него не до конца ясен и мне самому. Но важно отметить несколько моментов.
Когда я учился в драматической школе, то по обмену попал, в 19 лет, в школу МХАТа. И хотя я знал о системе Станиславского, этот опыт меня шокировал: меня потрясло, как русские студенты изображали собак и кошек. Наверное, я был высокомерным студентом, но мне не хотелось делать реалистический психологический театр. В Париже я увидел много примеров разнообразного театра, в основном авангардного, – и это тоже не было мне близко, хотя понимал, что в этом центре мира я получаю уникальный опыт.  Сложно оказалось искать свой собственный стиль, поскольку я оказался как-то далек от всяких стилей.
Если говорить об истории русского театра, я бы хотел увидеть спектакли Мейерхольда. Насколько я знаю о нем, читал, – возможно, именно у него нашлось бы что-то близкое. Мои спектакли критики иногда сравнивают с Брехтом или Мейерхольдом. Правда, я не хотел бы судьбы ни одного, ни другого – ни чтобы меня изгнали, ни чтобы расстреляли! Хорошо, что театр сегодня не находится в такой зоне политической напряженности, как это было тогда. Но сегодня у нас работает самоцензура.
– Насколько я знаю, в большинстве современных японских театров режиссеры ставят собственные тексты. А ваш подход – это коллаж из существующих текстов, в особенности классиков. Почему вы пошли по этому пути?
Здесь режиссер поинтересовался, бывает ли в России так, что драматург успешно ставит свои тексты. Я отвечала – бывает.
– Вообще-то у нас играют самые разные тексты: в одном спектакле актеры читают отрывки из современных газет, в другом – статьи из конституции и слова императора.  Среди современных драматургов мне близко творчество австрийской писательницы Елинек: она пишет пьесы, используя самые разные произведения, в том числе документы. Я в принципе занимаюсь тем же: цитатами и их соединением. Подобные тексты не окрашиваются слишком личным отношением, я могу отстраненно смотреть на эти слова и переставлять их, играть с ними.
Вообще я сам никогда не писал ничего, даже дневников не вел. Во мне нет натуры писателя.
Где-то я читал или слышал фразу, кажется, Мишеля Фуко: если бы Достоевский был драматургом, то стал бы великим писателем. Действительно, если ранние вещи Достоевского («Бедные люди», «Записки из подполья») не подходят для сцены, то поздние его романы: «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание», «Бесы» – очень драматургичны. И тем не менее он остался прозаиком. И дело не в том даже, что он писал очень длинно. Достоевский был игроком: он умел изобразить безумие и мог бы стать одним из своих персонажей, он сливался с ними.
А Чехов начал с очень коротких рассказов. Он был врачом, и смотрел на своих персонажей немного со стороны.
Я думаю, что умение держать дистанцию с персонажем определяет талант драматурга. А вот прозаик может вести себя в больше степени нарушая социальные нормы (подобно своим героям, в образ которых вживается): заводить любовниц, устраивать скандалы…
Есть еще такой момент: в Японии, если драматург начинает ставить свои тексты – это всегда несовершенно. Критики отмечают, что сочетание драматурга и режиссера в одном лице, как правило, неудачно. Это вопрос деликатный и важный. Я и сам ставлю современных писателей, но из мировой литературы. Правда, консерваторы не одобряют мои постановки даже по классическим произведениям.
– Вы заговорили на тему, которая меня очень заинтересовала: спектакль по японской конституции. Какой сюжет вы в ней обнаружили? Как получилось, что она пришла на сцену?
– Центральная тема этого спектакля (его название можно приблизительно перевести «Язык модерна в Читене») – процесс модернизации Японии. Важно понимать, что в Японии есть две конституции.  После распада сёгуната была принята первая, в которой признавалась власть императора как главы государства. Вторая была принята после окончания Второй мировой войны. Обе они цитируются в спектакле.
Важный момент произошел в 1945 году, когда после поражения Японии в войне император превратился из бога в человека; он сам это признал в своей «декларации человечности». Это была значимая история, об этом много писали, и кусочки из документальных текстов на эту тему тоже вошли в спектакль.
После спектакля, обсуждая его со зрителями, мы часто приходим ко мнению, что все-таки в Японии демократия не прижилась и разрушилась. В спектакле поднимается тема сложных отношений Японии с США.
Некоторые наши спектакли идет в Японии по центральному телевидению: это «Три сестры» и «Fatzer» по Брехту. Спектакль о конституции тоже был отснят, но продюсер не решился его выпустить.

– Это была своего рода цензура?
– Если бы цензура, то меня бы расстреляли! Это была просто самоцензура. Несмотря на то, что спектакль очень популярен, продюсер сам решил не давать его в эфир. Главное табу в Японии – система императорского правления.
Я хотел бы показать этот спектакль в России, и у вас, в Омске. Но тут есть две проблемы: во-первых, на гастроли именно с этим спектаклем может не быть финансирования; во-вторых, не весь контекст будет понятен иностранцу. Интереснее, наверное, было бы, если бы русские зрители посмотрели его среди японцев и потом вместе обсудили его проблематику. Хотя и некоторые японцы жалуются, что он не совсем им понятен.
– В 2005 году вы получили премию как лучший режиссер на японском Toga Festival за постановку «Чайки». Это та же «Чайка», которую вы привезли сегодня на фестиваль?
– Нет-нет, это уже пятая версия. Первая, в деревне Тога, игралась под открытым небом. Вторая – на оперной сцене, куда приглашались и зрители, а зрительный зал играл роль озера. Третья была поставлена в крошечной комнатушке и объединена с чайной церемонией, четвертая – для среднего театрального помещения. Менялось пространство, и каждый раз менялся текст.  Наконец, была поставлена последняя версия, наиболее совершенная; именно ее увидят зрители Омска.
Говоря откровенно, «Чайка» –  не лучшая пьеса Чехова, она несовершенна. Неслучаен тот факт, что ее первая постановка провалилась. Чехов страдал, и я понимаю, почему ему пришлось страдать. Будучи его первой серьезной, полнометражной пьесой, «Чайка» была написана где-то в духе Достоевского: автор очень сочувствовал Треплеву. «Чайку» можно считать романом о юности.
Я сам, следуя Чехову, вплоть до последней версии постановки старался, чтобы зрители сочувствовали Косте. Но потом я изменил свой подход. Поему в таком молодом возрасте ему захотелось совершить самоубийство? Если посмотреть на его смерть более холодно, то получится, что окружающие подталкивали его к этой ситуации, к краю бездны. И как только отстраняешься от Кости – пьеса становится гениальной.
На первых показах «Чайки», как известно, после смерти Кости зрители начинали рыдать, так что директору театра приходилось их успокаивать, обещая, что Костя воскреснет к завтрашнему спектаклю. И над этим не надо смеяться: это закон воздействия искусства, точно так же как мы плачем в кино, зная, что все это чистая выдумка.
Но сегодня закончить спектакль такой трагической смертью – невозможно, нереально. И поэтому в нашей последней версии «Чайки» Костя с пистолетом с самого начала, он все время играет в самоубийство. Но в конце все ситуации перевернуты в обратную сторону: Костя выходит живым и просит посмотреть на него – но все остальные замерли. И зритель в этой ситуации тоже оказывается участником спектакля.
– В вашей постановке много знаков русской культуры: самовар, водка, даже русский язык. Зачем они появляются – что-то сказать о России?
– Наверное, это след моего потрясения от первого визита в Россию, когда был студентом. Это была по-настоящему чуждая страна. Когда я первый раз попал в репетиционный зал в школе МХАТа, там стоял самовар. Я испытывал сложные чувства к реалистическому психологическому театру. Но когда я пришел к Чехову, то понял, что его невозможно ставить без самовара. Наверняка русские зрители тоже скучают по самоварам, если их нет на сцене! Вначале Нина разливает чай и объясняет, как им пользоваться, русские зрители на этом моменте хохочут, и это большое счастье. Я вообще рад, что могу хоть что-то отдать России, которая когда-то так поразила меня и побудила к творчеству. Самовар – это своего рода иронический образ того периода жизни, когда опыт в школе МХАТа заставил меня усомниться в системе Станиславского и начать размышлять, что такое театр. Собственно, мой спектакль и есть ответ на этот вопрос, который задала мне Россия.
– В одном из интервью вы сказали, что консервативные зрители иногда сердятся и уходят с ваших спектаклей. Значит, вы ждете подготовленного зрителя?
– Как и Чехову, мне, пожалуй, все равно. Даже подготовленный зритель, если ему не нравится спектакль, все равно рассердится. Но в структуре нашего спектакля тот, кто рассердился, тоже участвует в развитии сюжета.
– Спасибо за содержательную и интересную беседу! Ждем вашего спектакля!

Tags: Омск, Омский академический театр драмы, Фестиваль "Академия", Чайка, Читэн
Subscribe

Posts from This Journal “Фестиваль "Академия"” Tag

promo rintra august 14, 2014 17:47 13
Buy for 100 tokens
В этом году мне и моей семье вдруг улыбнулась удача. Так сошлись звезды, что я выиграла поездку в Турцию от туроператора tui_travel. История удивительная, доказывающая, что чудеса случаются :) Мы выбрали июль (июнь к тому времени как-то кончился!) и решили дополнить наш дуэт до…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments